Не лучше ли мириться со знакомым злом

Гамлет — Викицитатник

не лучше ли мириться со знакомым злом

Быть иль не быть - таков вопрос; что лучше, Что благородней для души: .. не склоняла воли Мириться лучше со знакомым злом, Чем. Мириться лучше со знакомым злом, чем бегством к незнакомому стремиться И я вовсе не к тому, что мне хотелось бы захватить Кремль:) Но сами. Есть многое в природе, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам. ( пер. М. Вронченко) не склоняла воли. Мириться лучше со знакомым злом.

Так сознание делает нас всех трусами; и так врожденный цвет решимости покрывается болезненно-бледным оттенком мысли, и предприятия большого размаха и значительности в силу этого поворачивают в сторону свое течение и теряют имя действия.

Нимфа, в твоих молитвах да будут помянуты все мои грехи! Далее представим два перевода, наиболее часто встречающихся в российских изданиях Шекспира [5]. Быть или не быть, — таков вопрос; Что благородней духом — покоряться Пращам и стрелам яростной судьбы Иль, ополчась на море смут, сразить их Противоборством? Умереть, уснуть, — И только; и сказать, что сном кончаешь Тоску и тысячу природных мук, Наследье плоти, — как такой развязки Не жаждать?

И видеть сны, быть может? Вот в чем трудность; Какие сны приснятся в смертном сне, Когда мы сбросим этот бренный шум, Вот что сбивает нас; вот где причина Того, что бедствия так долговечны; Кто снес бы плети и глумленье века, Гнет сильного, насмешку гордеца, Боль презренной любви, судей неправду, Заносчивость властей и оскорбленья, Когда б он сам мог дать себе расчет Простым кинжалом? Кто бы плелся с ношей, Чтоб охать и потеть под нудной жизнью, Когда бы страх чего-то после смерти, — Безвестный край, откуда нет возврата Земным скитальцам, — волю не смущал, Внушая нам терпеть невзгоды наши И не спешить к другим, от нас сокрытым?

Так трусами нас делает раздумье, И так решимости природный цвет Хиреет под налетом мысли бледным, И начинанья, взнесшиеся мощно, Сворачивая в сторону свой ход, Теряют имя действия. Быть или не быть, вот в чем вопрос.

Мириться лучше со знакомым злом, чем бегством к незнакомому стремиться - Евгений Шульц на связи!

Достойно ль Смиряться под ударами судьбы, И в смертной схватке с целым морем бед Покончить с ними? И знать, что этим обрываешь цепь Сердечных мук и тысячи лишений, Присущих телу. Это ли не цель Желанная? Какие сны в том смертном сне приснятся, Когда покров земного чувства снят?

Вот в чем разгадка. Вот что удлиняет Несчастьям нашим жизнь на столько лет. А то кто снес бы униженья века, Неправду угнетателей, вельмож Нескорый суд и более всего Насмешки недостойных над достойным, Когда так просто сводит все концы Удар кинжала! Кто бы согласился, Кряхтя, под ношей жизненной плестись, Когда бы неизвестность после смерти, Боязнь страны, откуда ни один Не возвращался, не склоняла воли Мириться лучше со знакомым злом, Чем бегством к незнакомому стремиться!

Так всех нас в трусов превращает мысль, И вянет, как цветок, решимость наша В бесплодье умственного тупика, Так погибают замыслы с размахом, В начале обещавшие успех, От долгих отлагательств. Помяни Мои грехи в своих молитвах, нимфа. Нетрудно заметить, что переводы М. Пастернака сходны, не содержат существенных разночтений.

не лучше ли мириться со знакомым злом

Но нас интересуют некоторые несовпадающие детали. Вопрос не только в лексических средствах. В нынешней России дословный перевод неоткрытая страна сказал бы очень много тому культурному кругу, где Шекспир священен. Тут возникают реминисценции с мистическим опытом, жизнью после смерти, чего почти или вовсе не было в культурном круге советских читателей переводов Лозинского и Пастернака.

В атеистическом окружении такого рода детали и не нужны, и не заметны. Подобным образом enterprises of great pith and moment, которые lose the name of action, даже в более близком переводе Лозинского отклоняются от того, что имеет в виду шекспировский герой.

Потеря наименования — нечто большее, чем то, что под этим подразумевает нынешний российский любитель Шекспира в его типичных характеристиках.

Здесь в оригинале следы давних философских споров между реалистами и номиналистами, участником которых Гамлет — студент из Виттенберга — не мог не. Этот спор — часть повседневности университетской и в целом интеллектуальной жизни во времена Шекспира. Собственно, и оригинал текста многослоен и, по крайней мере, противоречиво соединяет тезаурусы автора и героя.

В этом обстоятельстве, между прочим, следует видеть третий источник тезаурусной влиятельности Шекспира.

не лучше ли мириться со знакомым злом

Автора не заботит правдоподобие образов в смысле их соотнесенности с прототипами и историческими реалиями. Гамлет в своих рассуждениях о выборе жизненной концепции менее всего принц датский.

У него иное назначение: Именно это свободное перемещение в культурном пространстве и дает возможность примерять Гамлета на себя как, собственно, и делал Шекспир. Такие эксперименты вряд ли подходят к драмам Г. Горького во всяком случае здесь был бы заметнее режиссерский произвол и оригинальничаниено в случае с Шекспиром подобного рода телепортация совершенно естественна в силу выхода тезаурусов его героев за пределы ясно и последовательно представленной повседневности.

Shakespeare, William: Монолог "быть или не быть..." (Monologue of Hamlet in Russian)

Это тот путь, который свойствен конструированию тезаурусов в целом. Когда в сборнике афоризмов тематически объединены высказывания Сократа, Конфуция, Бертольда Брехта, Ларошфуко, то их социальные и культурные различия не имеют значения, а ориентация строится на доверии авторитету великих, на признании ценной мудрости прошлых эпох.

В аспекте, который мы взялись рассматривать, тезаурус Гамлета в его переконструированной форме в результате работы переводчиков, режиссеров, иллюстраторов, актеров, литературоведов и. Всех трусами нас сделала боязнь. Решимости роскошный цвет бледнеет Под гнетом размышленья. Наши все Прекраснейшие замыслы, встречаясь С ужасной этой мыслью, отступают, Теряя имя дел. О нимфа, помяни Меня, прошу, в святых своих молитвах. Московский Жизнь или смерть, вот дело в чем: Достойней ли претерпевать Мятежного удары рока Иль отразить их и покончить Со всею бездною терзаний.

Ведь смерть есть только сон - не боле, И если знать, что с этим сном Придет конец врожденным мукам, Как не стремиться нам к нему, Покончить с жизнью Заснуть и сны, быть может, видеть, Вот преткновенье Сны какие Нас в вечном сне тревожить будут, Когда с себя мы свергнем это Ярмо житейской суеты. Да, вот что понуждает нас Терпеть до старости невзгоды.

Иначе кто переносить Решился бы все то, что стало Посмешищем, бичом веков: Тиранов дерзкий произвол, Людей заносчивых нахальство, Отвергнутой любви мученья, Судилищ наших проволочки, Надменность властью облеченных, Пренебрежение к заслугам, - Когда один укол иглы Нас в состоянье успокоить.

Кто помирился бы иначе Со всеми тягостями жизни - Лишь страх пред чем-то после смерти Пред той неведомой страной, Отколь никто не возвращался, Смущает нас, и мы скорее Из двух зол выбираем то, Что нам известно. Совесть наша Быть трусами нас побуждает, Под гнетом мысли блекнет смелость, И замыслы с огнем и силой, Невольно сбившись с колеи, Делами названы не. Ах, нимфа, помяни мои В своих молитвах прегрешенья Быть иль не быть, вот в чем вопрос.

Сносить в душе с терпением удары Пращей и стрел судьбы жестокой или, Вооружившись против моря бедствий, Борьбой покончить с ним? Умереть, уснуть - Не более; и знать, что этим сном покончишь С сердечной мукою и с тысячью терзаний, Которым плоть обречена, - о, вот исход Многожеланный! И видеть сны, быть может? Какие сны в дремоте смертной снятся, Лишь тленную стряхнем мы оболочку, - вот что Удерживает.

И этот довод - Причина долговечности страданья. Кто б стал терпеть судьбы насмешки и обиды, Гнет притеснителей, кичливость гордецов, Любви отвергнутой терзание, законов Медлительность, властей бесстыдство и презренье Ничтожества к заслуге терпеливой, Когда бы сам все счеты мог покончить Каким-нибудь ножом? Кто б нес такое бремя, Стеная, весь в поту под тяготою жизни, Когда бы страх чего-то после смерти, В неведомой стране, откуда ни единый Не возвращался путник, воли не смущал, Внушая нам скорей испытанные беды Сносить, чем к неизведанным бежать?

И вот Как совесть делает из всех нас трусов; Вот как решимости природный цвет Под краской мысли чахнет и бледнеет, И предприятья важности великой, От этих дум теченье изменив, Теряют и названье дел. Грехи мои в молитвах помяни! Гнедич Быть иль не быть - вот в чем вопрос. Уснуть - не больше, - и сознать - что сном Мы заглушим все эти муки сердца, Которые в наследье бедной плоти Достались: Да, умереть - уснуть Жить в мире грез, быть может, вот преграда.

Вот в чем препятствие - и вот причина, Что скорби долговечны на земле А то кому снести бы поношенье, Насмешки ближних, дерзкие обиды Тиранов, наглость пошлых гордецов, Мучения отвергнутой любви, Медлительность законов, своевольство Властей Кто бы на земле Нес этот жизни груз, изнемогая Под тяжким гнетом, - если б страх невольный Чего-то после смерти, та страна Безвестная, откуда никогда Никто не возвращался, не смущали Решенья нашего О, мы скорее Перенесем все скорби тех мучений, Что возле нас, чем, бросив все, навстречу Пойдем другим, неведомым бедам И эта мысль нас в трусов обращает Могучая решимость остывает При размышленье, и деянья наши Становятся ничтожеством Прелестная Офелия, о нимфа - В своих святых молитвах помяни Мои грехи Каншин Жить иль не жить - вот в чем вопрос.

Что честнее, что благороднее: Умереть - уснуть - и только Между тем, таким сном мы можем положить конец и болям сердца, и тысячам мучительных недугов, составляющих наследие нашей плоти, - такой конец, к которому невольно порывается душа Быть может, видеть сны.

Ибо какие же сны могут нам грезиться во время этого мертвого сна, когда мы уже сбросили с себя все земные тревоги? Тут есть перед чем остановиться, над чем задуматься. Из-за такого вопроса мы обрекаем себя на долгие-долгие годы земного существования Кто, в самом деле, захотел бы переносить бичевания и презрение времени, гнет притеснителей, оскорбления гордецов, страдания отвергнутой любви, медленность в исполнении законов, наглость власти и все пинки, получаемые терпеливым достоинством от недостойных, когда он сам мог бы избавиться от всего этого одним ударом короткого кинжала.

Кто согласился бы добровольно нести такое бремя, стонать и обливаться потом под невыносимою тяжестью жизни, если бы боязнь чего-то после смерти, страх перед неизвестною страною, из которой не возвращался ни один путник, не смущали нашей воли, заставляя нас покорно переносить испытанные уже боли и в трепете останавливаться перед неведомым Итак, совесть превращает всех нас в трусов.

Так природный румянец решимости сменяется бледным отливом размышления; так размышление останавливает на полпути исполнение смелых и могучих начинаний, и они теряют название "действия" О нимфа, в своих святых молитвах помяни и меня, и все мои грехи.

ГАМЛЕТ: тезаурус героя трагедии

Аверкиев Жизнь или смерть - таков вопрос; Что благородней для души; сносить ли И пращу, и стрелу судьбы свирепой, Иль, встав с оружьем против моря зол, Борьбой покончить с. Умереть - Уснуть, - не. И подумать только, Что сном окончатся и скорби сердца, И тысячи страданий прирожденных, Наследье плоти Вот исход, достойный Благоговейного желанья Быть может, видеть сны.

Вот в чем препятствие. Что мы, избавясь От этих преходящих бед, увидим В том мертвом сне, - не может не заставить Остановиться. По этой-то причине Мы терпим бедствие столь долгой жизни, - Кто снес бы бичеванье и насмешки Людской толпы, презренье к бедняку, Неправду притеснителя, томленье Отверженной любви, бессилье права, Нахальство власть имущих и пинки, Что терпеливая заслуга сносит От недостойного, - когда он может Покончить с жизнью счеты Простым стилетом.

Кто бы стал таскать Все эти ноши, и потеть, и охать Под тягостною жизнью, если б страх Чего-то после смерти, той страны Неведомой, из-за границ которой Не возвращаются, - не путал воли, Уча, что лучше нам сносить земные беды, Чем броситься к другим, нам неизвестным.

Так в трусов превращает нас сознанье; Так и решимости природный цвет От бледного оттенка мысли тускнет. И оттого-то также предприятия, Великие по силе и значенью, Сбиваясь в сторону в своем теченье, Не переходят в дело, - Успокойся О нимфа, В своих святых молитвах помяни Мои грехи.

Россов Быть иль не быть? Вот в чем вопрос. Сносить безропотно удары стрел Безжалостной судьбы иль стать лицом Пред морем бедствий и окончить их Борьбою? Умереть - уснуть, не больше, И знать, что с этим сном исчезнут все Волненья сердца, тысячи страданий - Наследье праха. О, такой конец Желанный! Вот она - преграда: Какие грезы скрыты в смертном сне, Когда освободимся мы от плоти? Вот почему так долговечно горе. Иначе кто б переносил насмешки И кровожадность века, гнет тиранов, Высокомерье гордецов, тоску Отвергнутой любви, судей бесстыдство, Законов медленность, презренье тли К заслуге скромной, ежели один Удар кинжала успокоить может?

Кто б, обливаясь потом и стеная, Бродил под бременем земных невзгод, Когда б не страх чего-то после смерти, Перед таинственной страной, откуда Не возвращался ни единый путник? Вот отчего слабеет наша воля И заставляет нас скорей терпеть Зло жизни, чем бежать к безвестным бедам. Так всех нас трусостью объемлет совесть, Так вянет в нас решимости румянец, Сменяясь бледным цветом размышленья, И замыслов великих начертанья Чрез то не облекаются в деянья.

О нимфа, Меня в своих молитвах не забудь. Морозов Быть или не быть, вот в чем вопрос. Благороднее ли молча терпеть пращи и стрелы яростной судьбы, или поднять оружие против моря бедствий и в борьбе покончить с ними? Умереть - уснуть - не более. И подумать только, что этим сном закончится боль сердца и тысяча жизненных ударов, являющихся уделом плоти, - ведь это конец, которого можно от всей души пожелать!

Уснуть, может быть, видеть сны; да, вот в чем препятствие. Ибо в этом смертном сне какие нам могут присниться сны, когда мы сбросим мертвый узел суеты земной? Мысль об этом заставляет нас остановиться. Вот причина, которая вынуждает нас переносить бедствия столь долгой жизни, несправедливости угнетателя, презрение гордеца, боль отвергнутой любви, проволочку в судах, наглость чиновников и удары, которые терпеливое достоинство получает от недостойных, если бы можно было самому произвести расчет простым кинжалом?